Мои родители переехали из Мичуринска в Чаши в 1949 году из-за жилья. Там им дали первый этаж деревянного двухэтажного дома. Жилье представлял собой пятистенок : большая кухня с комнатой. Две печки. Русская печь на кухне и круглая в комнате. Бесплатные дрова, которые полагались медикам.
В деревне продуктов было мало в продаже. Селёдка, красная и чёрная икра в бочках и водка по цене 21,20 рубля поллитра. Сразу купили корову. Молоко, сметана, творог, масло — жизнь стала веселей.
Мама, которая раньше видела корову только на картинке, в 4 часов утра летом шла доить корову, чтоб в 6 часов отправить её в стадо. Затем пошли свиньи, овцы, гуси, куры. Одна из врачей сказала маме: ты, Белла, совсем обабилась. Готовка еды, уборка, стирка, дети — все на Белле.
У отца мужицкая работа: дрова, заготовка сена, огород, охота, рыбалка. На заготовку сена у отца уходило 1,5 месяца. Всё вручную, да ещё один. Он работал в роно (районный отдел народного образования) запасным учителем.
Всё лето свободное. Мне было лет 8, Толе 9. Отец уехал в лес на покос недели на три и у него кончились продукты. Мать собрала узлы, котелки и отправила меня и Толю отвезти отцу еду. На автобусе проехали 20 км, а дальше пошли по лесу по тропам к отцу. Пройдя км 10, вышли на поляну, где косил отец. Сейчас 8 милетнего ребёнка в соседний магазин не отпустят одного, не то что в лес.
Я помню себя в 4 года. Жили мы в больничном общем дворе. Больница была большая, многопрофильная. Хирургия, терапия, родильное и инфекционное отделения. Было где-то 100 коек для больных. Поликлиника многопрофильная. И это через 5 лет после войны.
В этой больнице мама проработала 30 лет стоматологом. Часто совмещала хирурга на приёме в поликлинике. Видно фронтовой опыт сказывался, но самостоятельные операции не делала. По графику было дежурство по скорой помощи. Ездили на вызовы по деревням на лошадях, грузовиках, пешком.
В конце 50х годов появилась машина — вездеход скорой помощи. Однажды не довезла до больницы роженицу. Та родила мальчика в машине на дороге. А было минус 30 градусов. Она и шофёр сняли с себя всю верхнюю одежду, укутали мать с ребёнком и довезли до больницы. За дежурство врачам ничего не платили. Они терпели, потом возмутились, куда-то писали и добились оплаты.
Помню кота по кличке Буська. Серо-голубой масти. Сейчас понимаю, что это была русская голубая кошка. Он всю зиму спал на печке на половике. В марте просыпался, брал гармошку в лапы и уходил на гульбище. Через месяц приходил домой худой, уши рваные, морда битая и ложился на печку на год отсыпаться.
В садик мы ходили неделю. Толя там не ел, не спал и мне не давал. Так что воспитание у нас до школы было заочное.
Родители уходили на работу, оставляя нас дома, закрывая дверь квартиры на замок снаружи. Однажды, балуясь спичками, подожгли занавески и спрятались от дыма под кроватью. Кто-то увидел дым, побежал к маме в поликлинику, благо близко. Та прибежала, потушила горящую тряпку и отодрала нас половой мокрой тряпкой по голой жопе.
С хлебом до 1956 года было плохо. Люди с вечера занимали очередь в магазин, писали химическим карандашом номера на руках и всю ночь дежурили у магазина. Отец ночью поднимал нас по очереди и отправлял на дежурство. Мы ещё в школу не ходили. Хлеб в свободной продаже появился только в 1956 году.
Помню радость у народа, когда запустили спутник земли. Радио передавал время пролёта спутника по городам. Люди ночью выходили на улицу и смотрели, как по ночному небу движется звездочка. В 1956 году была война между Египтом с одной стороны и Англией, Францией и Израилем за Суэцкий канал. Отца вызвали в военкомат и предложили поехать добровольцем в Египет. Он отказался. Тогда были сформированы бригады добровольцев в СССР для участия в войне на стороне Египта. Но никого не отправили, ибо война скоро закончилась
По деревенской оценке, жизнь нашей семьи была благополучной. Главное — в семье был молодой, работящий, непьющий мужик.
Процветала безотцовщина. В каждом деревенской доме был погибший на войне. Точно не знаю, но порядка 300 мужиков с войны не вернулись. Было много молодых вдов, да молодые шмакодявки подросли и тоже хотели куснуть женского счастья. Демография была 100:60 в пользу женщин.
В 1947-1950 годах был взрыв рождаемости. Если у меня было два первых класса, то в следующие годы по 4-5. В целом, население жило бедно. Половина населения работало в колхозе имени Сталина. И получали на трудодни одни палочки на бумаге. Главная заповедь для колхозов — сдать хлеб государству. Из колхозов выгребали бесплатно почти весь урожай и крестьяне почти ничего не получали.
На эту тему есть потрясающий роман в трех книгах Фёдора Абрамова «Пряслины» очень рекомендую. Люди хотели устроиться на любую государственную должность, чтоб получать живые деньги.
Мама, работая врачом на 1,5 ставки, получала в 50е годы больше 1000 рублей. Отец на госслужбе сильно не надрывался, работая в вечерней школе учителем математики. Свободного времени было много и занялся нелегально зубным протезированием на дому. Брал недорого, делал качественно и от клиентов не было отбоя. Те же 1000 рублей в месяц он вырабатывал.
Власти про его калым знали, но не трогали, ибо сами у него зубы выставляли. Ближайшее протезирование было в Кургане, а там очередь на полгода и не наездишься. Свои овощи, молочные продукты. На зиму забивали на мясо свинью, телка полуторника. Отец много охотился. Зимой браконьерил на косуль. Мясо складывали в фанерные большие ящики и пересыпали снегом, чтобы не вымораживалось. Холодильников и полиэтиленовой плёнки не было. Наступал март, капель по крыше и забота о мясе. Ели в это время не суп с мясом, а мясо с супом.
Отец рассказывал, что в одну зиму он только один в охоткомпании добыл 14 косуль.
Пошёл я в школу в 1954 году. Проучившись неделю, школу закрыли на уборку картофеля. Нас, первоклашек, тоже выгнали в поле. Каждый нёс из дома лопату или ведро. Копали картофельные кусты лопатами. Норма — 10 вёдер на ученика.
Учительница сидела на картофельной куче и считала у каждого количество собранных вёдер. Все жульничали, пытаясь засчитать неполное ведро, как полное. Самое интересное, что в этом году картофель с поля не вывезли и он остался в зиму под снег на радость мышам.
Каждый год в сентябре школу закрывали на уборку картошки, правда, уже были картофелекопалки, а мы собирали в ведра. В 50е годы внедрялся сталинский план преобразования природы, который заключался в высаживании лесополос.
И у нас начали закладывать лесополосы вдоль дорог, чтобы зимой снегом не переметало. Пригнали учеников и мы тыкали в землю саженцы деревьев и кустарников.
Половина детей разбежались, а вечером приехал кассир и стал выдавать каждому по12 рублей (до денежной реформы 1961 года). Огромные для детей деньги, можно было купить 2 кг пряников. На следующий день уже никто не сбежал.
Уже в 7-8 лет таскал нас на охоту. Осенью в лодке на уток посидеть, а зимой бобиками зайцев загонять. В 10 лет отец взял меня на открытие утиной охоты. Посадил в лодку, дал одноствольное ружье 20 калибра системы Бердана с затвором, как у винтовки. Патроны были с дымным порохом. Бабахнешь, дымом затянет всю маленькую плесу. Смотришь, лежит утка или помирать полетела. Я настрелял за вечер 15 штук, а отец 9. То-то гордости было.
Дичи было много, ибо охотников на всю Чашу было где-то 20 человек. А сейчас 500, да все с карабинами и пятизарядками.
Вспоминаю как в январе 1961 года пришли со школы с Толей домой. А день чудесный, тепло 10 градусов мороза солнце и тихо. Взяли ружья, лыжи и ушли в лес никого не спросясь. Подбили двух зайцев, ободрали в лесу и в темноте пришли домой с мясом. Родители не волновались, мол взрослые уже.
Где-то до 6 класса я и Толя дрались почти ежедневно. Я Толю дразнил : толяс бубу насрал в трубу. Он вспыхивал и колотил меня. Приходил отец и добавлял обоим. Тогда в семьях применение ремня, чтоб добавить ума детям, было распространено.
Однажды Толя рассвирепел, взял нож и заявил, как скажешь про трубу — убью. Я оценил его намерение и промолчал. Больше мы по жизни не дрались. Зато на улице защищали друг друга.
Жил на больничном дворе парень старше нас лет на пять по кличке Чикуль. Как только говорил евреи, сразу кидались в драку. С двумя ему было трудно справиться. Пока за одним гонится, другой палкой по спине вытянет или кирпичом в бок зафитилит.
Мать была на район единственная еврейка. Слово еврей в свой адрес я слышал и от взрослых и от детей, но редко.
Родители хотели уехать на жительство в Курган. Но в 1958 году дети, балуясь огнём, устроили пожар, где были конюшни. Помещения для скота, в том числе и для нашей коровы сгорели. Отец купил лес и за месяц срубил корове домик. Называлась — стайка.
Осталось много леса и шутя заговорили, что надо дом строить. Тогда в стране начался строительный бум. Стройматериалы были очень дешёвые. Отец, когда ввязался в строительство дома, покупал лес на корню по цене 1,75 рублей за кубометр. Готовые доски по 25 рублей за кубометр. Для сравнения : бутылка водки стоила 25,20 рублей. 1 кг сливочного масла 27 рублей.
Отец ввязался в строительство дома и в ноябре 1960 года мы въехали в новый дом. Сруб поставила нам наемная бригада, а отделку делали сами.
Отец нас никуда не отпускал, всегда были на стройке. Я и Толя делали все: строгали доски вручную стелили полы, штукатурили стены и так далее. Детство было трудовым.
И стали мы в новом доме поживать, мышей наживать. Коты в доме не задерживались. Год, два и пропадали. Наверное, от того, что в доме их не любили. Мама не разрешала кошкам сидеть на кровати, никогда не погладит.
Иногда котик приходил ко мне под одеяло и убегал, когда взрослые вставали. Туалет у кошек был на чердаке дома, куда они лазили по лестнице. Там была земля на потолке для утепления. Мявкали, когда надо было войти или выйти из дома. Если оставались зимой на улице, то грелись у печной трубы. Один кот сильно уши отморозил, которые потом засохли и отпали.
Детство босоногое…
Отец нас активно привлекал к труду с малолетства. Он любил вспоминать, как мы копали картошку. Мне было 4 года, Толе 5. Отец копал картошку, а мы таскали её домой. Нам накладывали полведра и, мы, два клопа вместе тащили это ведёрко домой. Говорил, что мы всю картошку перетаскали. Хотя я этого не помню. Весной отец сажал картошку, мама грядки с овощами и забывали про землю.
Прополка, окучивание картошки, полив грядок был на нас. А воду на полив таскали из колодца метров за двести. В конце мая снимали обувь и все лето бегали босиком. К сентябрю подошвы ног роговели, стекло не резало.
Многие дети гоняли в футбол. Писком моды и блаженства считались китайские кеды. Кстати, очень качественные. В футбол играть в них было очень удобно. Просили купить нам кеды, но не дождались. А стоили кеды как бутылка водки.
Когда мы хотели удрать из дома, то отец всегда находил нам работу. То корове сена на ночь накосить, то на молзавод за сывороткой для свиньи сходить, то уток с озера домой загнать и так далее. Глядь, уже солнце прячется.
А затем пошло строительство дома и нас вообще от развлечений отлучили. Летом купались на Чашинском озере.
Я и Толя рано научились плавать. Как то я решил догнать лодку, которую бросили купающиеся ребята. Лодку гонит волной, я за ней, чтоб забраться на неё. Догнать не могу, а назад до берега очень далеко. Толя поднял на берегу крик, что брат тонет. Взрослый парень вплавь догнал лодку и затащил меня туда. До берега было уже метров 400. Мне было тогда лет восемь.
Дни рождения никогда не справляли. Родителей, как сирот, никто не поздравлял. На моё десятилетие позвали гостей. И мне подарили бритвенное зеркало на два стекла. Одно простое, а второе увеличительное. Это зеркало я привёз в Израиль, как память о детских годах.
Любимым моим занятием была колка дров. Привозили нам двухметровые берёзовые дрова. На козлах вручную распиливали на чурбаки, дальше к колуну я никого не подпускал.
Быт деревенский. Воду в дом принеси, помои вынеси, печку топи, туалет на улице. А когда зимой за минус тридцать, то с голой жопой долго в позе орла сидеть не будешь. Научился как голубь. Хвост поднял, быстро дриснул и в дом поскакал жопу греть.
В 1960 году, когда вплотную занялись строительством дома, все хозяйство ликвидировали. Корову продали, свиней не заводили. Остались одни охотничьи утки. Позже собаки и коты.
Отец начал приучать нас к охоте в 5-6 лет. За больничным двором, где мы жили, через 500 метров начинались лиственные леса вперемешку с полями. На местном наречии такие лески назывались колками. Первый колок и так далее.
Отец брал свое репарационное ружье «зимсон», которое имело очень хороший бой. Дальность, сбивал косулю за 150 метров, кучность и равномерность осыпи дроби. Я брал свой самодельный пистоль, который стрелял горохом за счёт энергии растянутой резинки от трусов. Ставил оружие на боевой взвод и шёл по колку с криком, выгоняя зайцев. И почти каждый раз приносили домой добычу, правда не от моего пугача.
В десять мне самостоятельно давали ружье, берданку 20го калибра с очень длинным стволом под 900 мм. Знающие люди оценят длину ружья. Из него убил своего первого зайца на поле. Поля перепахивали под зиму, а зайцы залегали в борозду спать днем. В октябре зайцы начинали менять шкурку на белую.
У нас водились только беляки, русаков не было. Завидев белое пятно на поле, берёшь ружжо на изготовку и идёшь к зайцу. Важно смотреть на зайца. Как только взгляд отвёл, зайка вскакивает, спасая свою шкуру. А дальше все зависит от того, как он молился своему богу. Мой заяц вскочил, я пальнул не целясь. О чудо, зайка кувырнулся. Отец стал тут же учить меня свежевать тушку, чтобы не таскать лишний вес.
Зимняя охота была с 15 ноября по 15 февраля. Не было ни разрешений на оружие ( появилось в 1975 году), ни путёвок, ни норм отстрела. Зимой мы ходили на охоту практически каждую неделю. Мой рекорд — 10 зайцев за сезон. Мама готовила зайчика с картошкой. Когда плита печки прогорит, в топку ставили кастрюлю со всеми компонентами. И содержимое кастрюли томится 5 — 6 часов. Эх и вкусно… А ещё использовали чугунок для варки, который ставился в печку рогачом.
В моем детстве мальчишки были помешаны на самопальных пистолетах. Бралась медная трубка
С одного конца расклепывалась и прикручивалась проволокой к деревянной рукоятке. На трубке делалась прорезь, куда крепилась спичечная головка. Засыпался в трубку порох, закладывали пыж, а дальше пулю или дробь. Поджигали спичечную головку, порох воспламенялся. Выстрел. Никто не рассчитывал количество пороха, все наугад. Иногда самопал в руках взрывался. Помню, что одному мальчику сильно поранил руку.
В Чаше был стрелковый тир где стреляли из мелкокалиберных винтовок и военкомат из автоматов ппш. Мы
раскапывали земляной бруствер, куда стреляли, и находили винтовочные и пистолетные пули. Толя однажды зарядил самопал пистолетной пулей. Говорит мне: становись подальше, я тебя расстреливать буду, все равно не попаду. Я стал примерно на 25 метров. Толя пальнул и прилетела пуля ко мне в лоб. Я брык с копыт, все перепугались. На лбу долго я носил здоровенную шишку. Порох и дробь я воровал из отцовских запасах.
Про этот выстрел он, конечно, узнал. Не ругался, а спросил: хотим ли мы стрелять из ружья. Мог бы и не спрашивать. Взял ружье, патроны и пошли за больничные конюшни. Там, на жердине забора сидело много воробьев. Я пальнул вдоль забора, птички и посыпались. Штук 20, а может и больше. Мне их так жалко стало, что опосля я не стрелял в птиц ради выстрела. Хотя был грех на открытии охоты. Обычно о приближении рассвета на озере предупреждает выпь.. Начинает ухать и всех будить. Стоял в лодке с ружьем. Тут налетает большая птица молча. Я бабахнул, она и упала. Днем подобрал — выпь.
На самопалы были нужны медные трубки, с которыми была проблема. В Чаши был МТС (машинно тракторная станция. В гараже стояли грузовики и трактора. Я выставил стекло в окне, залез в гараж и молотком и зубилом срубал медные трубки из двигателей себе на самопалы. Однажды чуть не попался, а то бы знатная порка была обеспечена. В те времена порка по жопе считалось в народе нормальным воспитательным процессом.
